Юрислингвистическая экспертиза это

Петрова Ирина Леонидовна

1. Фамилия, имя, отчество

Петрова Ирина Леонидовна

2. Дата рождения

учитель русского языка и литературы

диплом ЗВ № 614230

дата выдачи: 30.06.1982;

диплом ОК № 24617

дата выдачи: 09.11.2012 г.

6. Наличие ученой степени (ученого звания)

кандидат юридических наук

диплом ДКН № 020550, дата выдачи: 23.03.2007 г.

аттестат ЗДЦ № 004930, дата выдачи: 29.04.2016 г.

7. Общий стаж работы (в том числе научно-педагогического)

общий стаж работы 35 лет,

научно-педагогический стаж работы 30 лет

доцент кафедры «Теория и история государства и права» ЮИ ВлГУ

9. Повышение квалификации / переподготовка / стажировка

1. «Современные формы и методы обучения праву», г. Владимир (ВлГУ), 6.10.2014-28.11.2014 гг., 72 часа, удостоверение о повышении квалификации № 332401044237.

2. «Основные тенденции правового регулирования в современных условиях», г. Владимир (ВлГУ), 20.04.2016-05.05.2016 гг., 16 часов, удостоверение о повышении квалификации № 332403609574, дата выдачи: 05.05.2016 г.

3. Стажировка по программе «Организация деятельности учреждений социальной защиты населения, органов Пенсионного фонда РФ и обеспечение реализации прав граждан в сфере социальной защиты и пенсионного обеспечения», г. Владимир (Пенсионный фонд РФ в г. Владимире), 11.11.2016-02.12.2016 гг., 16 часов, свидетельство о прохождении стажировки.

10. Публикации по профилю представляемой программы, включая учебно-методическую литературу за последние 5 лет

1. Лингвистический синкретизм юридического текста. Статья ВАК. Вестн. Владим. юрид. ин-та. – 2011. – № 1(18). 0,9 п.л.

2. Юридическая техника: соотношение права и языка. Учеб. пособие. Владимир: ВЮИ ФСИН России, 2012. 2,5 п.л.

3. Позитивное право: юрислингвистические основы функционирования. Учеб. пособие. Владимир: ВЮИ ФСИН России, 2012. 4 п.л.

4. Международное право. Метод. рекомендации. ВЮИ ФСИН России, 2013. 4, 25 п.л.

5. Лингвоюридическая аргументация в правотворческой технике (синтаксический аспект инструктивного дискурса). Статья РИНЦ. Юридическая техника. Ежегодник. Третьи Бабаевские чтения: Юридическая аргументация: теория, практика, техника. – 2013. – № 7, ч. 1. 0, 15 п.л.

6. Нормативные инструкции: лингвоюридические свойства. Статья ВАК. Вестн. Владим. юрид. ин-та. – 2013. – № 2(27). 0,9 п.л.

7. Теория и практика подготовки и реализации инструкций. Статья РИНЦ. Пенитенциарное право: юридическая теория и правоприменительная практика. – 2014. – № 2(2). 1,0 п.л.

8. Международное право. Учеб.-метод. пособие. Владимир: ВЮИ ФСИН России, 2014. 4,95 п.л.

9. Объективация права в аспекте юридической лингвистики. Учеб. пособие. Владимир: ВЮИ ФСИН России, 2015. 4 п.л.

10. Инвективность в проекции на проблемы юрислингвистики. Статья РИНЦ. Вестн. ВлГУ. Сер. Юрид. науки. – 2015. – № 2(4). 0,8 п.л.

11. Юрислингвистическая экспертиза: специфика и проблемы. Статья РИНЦ. Пенитенциарное право: юридическая теория и правоприменительная практика. – 2015. – № 2(4). 0,9 п.л.

12. Юрислингвистические проблемы инвективности. Статья ВАК. Вестн. Владим. юрид. ин-та. – 2015. – № 4(37). 0,5 п.л.

13. О проблемных аспектах юрислингвистической экспертизы в делах по защите чести, достоинства и деловой репутации (On the topical issues of juridical examination in the protection of honour, dignity and business reputation). Актуальные вопросы современной науки. Издат. группа «Открытие», США, Калифорния, № 13 (1), 2016. 1 п.л. (в соавторстве с Юсиповой И.В.).

14. Проблемы современной юридической лингвистики. Учеб. пособие. Владимир: ВЮИ ФСИН России, 2016. 4 п.л.

11. Другая информация

Является членом экзаменационной комиссии Областного суда Владимирской области; Награждена:

— почетной грамотой ВлГУ в связи с 60-летием кафедры русского языка;

— грамотой ВЮИ ФСИН России;

— медалью «За личный вклад в развитие учебного заведения» ВЮИ ФСИН России.

В период 1982-1986 гг. работала учителем русского языка и литературы, завучем Верховинской восьмилетней школы Юрьянского района Кировской области.

С 1986-2007 гг. – преподаватель кафедры русского языка филологического факультета ВГПУ, подготовка студентов по специальности «учитель русского языка и литературы».

С 2007-2012 гг. — подготовка студентов по специальности 030501 — Юриспруденция, ВЮИ ФСИН России, Факультет внебюджетного образования.

С 2012 — наст. время — подготовка студентов по направлению 40.03.01 — Юриспруденция, ВлГУ.

Область преподавательских интересов: теория государства и права, правоведение, юридическая лингвистика.

Область научных интересов: юридическая лингвистика, юрислингвистическое обеспечение прав человека, юрислингвистическая экспертиза.

Юрислингвистическая экспертиза газетно-публицистических текстов с неявной коммуникативной функцией высказывания

Что касается сравнения, то оно осуществляется журналистом также очень корректно. Сравниваются лишь цена, фактура и модели, ни слова не говорится ни о качестве обслуживания, ни о качестве исполнения товаров. Например, если в данном магазине автору были предложены однотипные (коричневые) костюмы из ткани типа кримплен, отделанные искусственным мехом, а также платья из искусственного шелка и крепа, то в других магазинах она нашла так привлекающие ее образцы из натуральных тканей, что также характеризует личные пристрастия автора. Следовательно, подобные сравнения не могут оцениваться как предвзятые, так как касаются объективных понятий: цены, фасона, фактуры ткани.

Поскольку, как было показано ранее, журналист характеризует товар с позиций покупателя, то вряд ли справедлив упрек Т. относительно того, что суждение о цене и фасоне покупатель должен складывать на основании предварительных опросов и отзывов, а не пользоваться единственно верным в подобной ситуации критерием: «нравится — не нравится», «доступно по цене — не доступно». Автор статьи Т. «Чем слово ваше отзовется» и сам не отрицает, что мнение журналиста в критикуемой им статье субъективно, так как, «возможно, другого человека устроили бы и качество вещи, и ее цена». Поэтому следующие далее его рассуждения относительно того, что «оценочная критика в прессе формирует общественное мнение и подобная интерпретация взглядов (какая интерпретация? чьих взглядов? — Т.Ч.) может отразиться на потере клиентуры магазином», воспринимаются в данном контексте как демагогические, своего рода — общие места, стереотипы.

Известно, что публицистический стиль выполняет две основные функции: информационную и воздействующую, попытка ввести ограничение на свободное получение информации может быть расценена как ограничение прав потребителя, с одной стороны, и ограничение свободы печати, с другой. Воздействующая функция реализуется через подбор языковых средств, композицию статьи, что позволяет автору выразить свое отношение к фактам действительности, т.е. субъективно отразить объективное, что оживляет информацию, делает ее интересной и читаемой [5]. Таким образом, использованная журналистом в статье форма повествования от первого лица, а также подбор лексических единиц не противоречат правилам употребления языка в средствах массовой информации. По замечанию Ш. Балли, «…живая речь во всех своих проявлениях обнаруживает рассудочную сторону и эмоциональную сторону, представленные в очень различных пропорциях в зависимости от душевного состояния говорящего, конкретной ситуации и социальной среды» (цит. по: [Одинцов, 1980, с. 61]). Ему вторит В.В. Виноградов, утверждавший, что «любая убеждающе-организующая массовая информация должна быть эмоционально-заражающей, а не только содержательно-рационалистической» [Виноградов, 1963, с. 6]. И, наконец, В.В. Одинцов констатирует, что «…в языке массовой коммуникации соединение, взаимодействие рационального и эмоционального, логики и экспрессии очевидно» [Одинцов, 1980, с. 60].

Продолжая анализ развивающих тезисов Т., обратимся к 4-му абзацу, в котором Т. утверждает: «все выводы в статье подаются как личное мнение автора». Верный тезис получает далее неверное истолкование. Здесь мы находим еще одно противоречие, допускаемое автором. Утверждая, что все выводы журналиста — его личное мнение, Т. пишет, что опытные журналисты, берясь за подобный обзор, «обычно строят свои выводы на основе проведенных специалистами проверок, тестирования товаров и, конечно же, отзывов потребителей». Таким образом, получается, что опытные журналисты лишены возможности высказывать свое собственное мнение, что, конечно же, не соответствует действительности.

К тому же слово «обзор» употребляется лишь в статье Т. В статье журналиста И. это названо скромнее: «посещение магазинов с целью обновления гардероба». Использование Т. одного слова вместо другого несет, на наш взгляд, важную смысловую нагрузку: назовите рассказ о путешествии по трем не самым крупным и популярным среди горожан магазинам города «обзором», и к вам уже можно предъявить все претензии в некомпетентности и субъективизме. Но в статье журналиста И. речь идет именно о посещении трех магазинов, он не претендует на всеобъемлющий аналитический охват информации (об этом свидетельствует и композиция, и логика изложения, и стиль статьи), поэтому обвинение его в некомпетентности и неточности передачи информации должны быть признаны несостоятельными.

Интересно отметить, что в анализируемых абзацах Т. не приводит фактов, которые бы подтвердили его слова относительно того, что информация журналиста И. «носит искаженный или неточный характер», например, что материалы, из которых сшиты платья и костюмы, продаваемые в магазине, изготовлены не из искусственных, а из натуральных тканей; отделаны не искусственным, а натуральным мехом; что представленные костюмы не однотипны, разнообразны; что цены их значительно ниже указанных журналистом и т.д. Только так Т. мог бы доказать справедливость своих претензий. Но поскольку он этого не делает, то напрашивается логический вывод: информация, приведенная в статье журналиста И., передана автором объективно, а упреки в том, что она «носит искаженный или неточный характер», не соответствуют действительности и могут быть расценены журналистом и редакцией городского еженедельника как подрывающие их деловую репутацию.

Тем не менее в следующем, пятом, абзаце Т. продолжает на основе общих рассуждений о правах журналиста и возможных последствиях его выступления в печати настаивать на якобы имеющихся у автора некорректных сравнениях, на подрыве репутации фирмы и т.п. При этом Т. и сам не очень уверен в своей абсолютной правоте — об этом свидетельствует наличие в его тексте вводных слов и конструкций вероятностного характера, например: «не буду утверждать, что статья, которую я привожу ниже в качестве примера, носит заказной характер, однако…», «возможно, другого человека устроили бы и качество вещи, и ее цена», «репутация фирмы может пошатнуться», «прочитав подобную статью, читатель может согласиться с изложенными в ней доводами» и т.п.

Смотрите так же:  Компенсация за коммунальные услуги 2019

Таким образом, использование методики разноуровнего анализа в практике юрислингвистической экспертизы позволяет не только глубоко понять текст (т.е. определить авторский замысел, авторские намерения и их реализацию), не только установить в тексте смысловые и логические связи, выявить логические и смысловые приемы аргументации, определить особенности стиля автора, но также установить его коммуникативную стратегию — глобальные коммуникативные функции высказывания. На наш взгляд, коммуникативная функция статьи Т. состоит в том, чтобы доказать заказной характер публикации журналиста И. и внушить руководителям фирмы мысль о том, что его коллектив оскорблен и может потребовать юридической защиты.

Кроме того, этот анализ помог нам ответить на вопросы, поставленные перед экспертом (см. выше). Мы не нашли в тексте Т. развития и доказательства тезиса о том, что в статье журналиста фальсифицируются и преднамеренно искажаются факты, ставящие под сомнение деловую репутацию фирмы. В то же время стилистический анализ статьи Т. позволил выявить около 19 словосочетаний, имеющих отрицательную или негативную стилистическую окраску, что может быть интерпретировано как подрыв авторитета и деловой репутации еженедельника (в совокупности с указанными выше логическими и смысловыми несоответствиями).

Статья журналиста И. становится непосредственным объектом описания Т. лишь в 3-м и 4-м абзацах. Слова, содержащие негативную стилистическую окраску, распределяются в статье Т. следующим образом: 1-й абзац — нет; 2-й абзац — 7 языковых единиц: откровенно заказной характер, очернительство, дискредитировать конкурента, в прессе применяются различные трюки, фальсификация собранных фактов, уязвленное самолюбие автора, которого оскорбила какая-то хамоватая продавщица; 3-й абзац — три языковых единицы: допускает определенные сравнения, преднамеренное искажение факта, реакция будет однозначно негативной; 4-й абзац — три языковых единицы: непосильная роль эксперта, ставит под сомнение деловую репутацию, раскритикованный магазин; 5-й абзац — шесть языковых единиц: репутация… может пошатнуться, другая сторона медали, допуская некорректные сравнения, вводя читателя в заблуждение, распространяя неточные или искаженные сведения, порочащие какое-либо физическое или юридическое лицо.

Оказывается, что абзацы, посвященные статье журналиста И., менее насыщенны отрицательно окрашенной лексикой. Не значит ли это, что, рассуждая во 2 и 5-м абзацах абстрактно, обобщенно, Т. чувствует себя более уверенно и свободно, в то время как обращение к конкретным фактам заставляет его быть более сдержанным. Очевидно также, что частое употребление отрицательно маркированной лексики придает публикации Т. общую негативную тональность, что оказывает соответствующее воздействие на читательское восприятие.

1. По замечанию А.П. Сковородникова, высказывания, ориентированные на языковое насилие (а инвектогенные тексты также могут быть отнесены к разряду манипулятивных ), выполняют, как правило, две «глобальные коммуникативные функции»: мелиоративную (возвеличительную), направленную на позитивную характеристику какого-либо объекта в широком смысле, и пейоративную (уничижительную), направленную на негативную характеристику какого-либо объекта. [Сковородников, 1997, с. 11]. Тексты, в которых глобальные коммуникативные функции высказывания завуалированы, будем называть текстами с неявной глобальной коммуникативной функцией высказывания.

2. О типологии инвектогенных текстов см.: [Сыпченко, 2000, с. 248-249].

3. О лингвистике измененных состояний см.: [Спивак, 1987, с. 77-84].

4. О методике свертывания см.: [Андреев, Хромов, 1991; Мурзин, Штерн, 1991] и др.

5. По данным современной структурной лингвистики, все тексты избыточны. Избыточность достигает 75% [Андреев О.А., Хромов Л.Н., 1991, с. 35] и создается за счет эмоционально-риторических структур, соотносящих текст как с автором, так и с адресатом, воспринимающим [Одинцов, 1980, с. 59-60]. Таким образом, только 25% текста связано с передачей его смыслового содержания (с теми самыми рационально-логическими структурами, которые соотносят текст с действительностью). Остальные 75% структур текста направлены на то, чтобы информация была усвоена адресатом.

Список литературы

Андреев О.А., Хромов Л.П. Техника быстрого чтения. М., 1991.

Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963.

Голев Н.Д. Юридический аспект языка в лингвистическом освещении // Юрислингвистика-I: Проблемы и перспективы. Барнаул, 1999.

Мильчин А.Э. Методика редактирования текста. М., 1980.

Мурзин Л.М., Штерн А.С. Текст и его восприятие. Свердловск, 1991.

Мучник Б.С. Основы стилистики и редактирования. Ростов-на-Дону, 1997.

Одинцов В.В. Стилистика текста. М., 1980.

Понятия чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации. М., 1997.

Рождественский Ю.В. Теория риторики. М., 1977.

Розеншток-Хюсси О. Речь и действительность. М., 1994.

Сковородников А.П. Языковое насилие в современной российской прессе //Теоретические и прикладные аспекты речевого общения: Научно-методический бюллетень. Красноярск; Ачинск, 1997.

Словарь русского языка: В 4-х т. / Под ред. А.П. Евгеньевой. М., 1981-1984. Т. 1.

Современный словарь иностранных слов. М., 1992.

Спивак Д.Л. Лингвистика измененных состояний сознания: проблема текста // Вопросы языкознания. 1987. №2. С. 77-84.

Сыпченко С.В. О типах инвективных текстов как объекте лингвистической экспертизы // Юрислингвистика-II: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, 2000.

Правовое регулирование речевых конфликтов и юрислингвистическая экспертиза конфликтогенных текстов

Либерализация российского общества вывела многие из социальных конфликтов, ранее вольно или невольно «сворачиваемых», в открытое социальное пространство, где они нередко имеют тенденцию достичь уровня юридического разрешения. Таковы конфликты, связанные с защитой материальных и нематериальных благ. Последние существенным образом динамизируют процессы вокруг закона о гражданско-правовой защите чести, достоинства и деловой репутации. Ср.: «На нынешнем этапе развития российского общества исключительную актуальность и значимость приобретает защита не только имущественных, но и неимущественных прав граждан и юридических лиц» [12, с.8]. Либерализация так или иначе обострила чувство собственного достоинства граждан 2 .

Свобода слова, свобода выражения мнений (в том числе критических) среди прочих своих общественных достоинств породила и негативные тенденции, связанные со злоупотреблениями такими свободами, и в этой связи — необходимость их правового регулирования. Большое количество исков, возбуждаемых в связи с распространением сведений, порочащих честь достоинство или деловую репутацию граждан (статья 152 Гражданского кодекса Российской Федерации) или оскорблениями (статья 130 Уголовного кодекса Российской Федерации), и процессов по таким делам актуализировало множество теоретических и практических проблем, выявило много недоработок в законодательной базе и механизмах реализации законов 3 ; данное обстоятельство активизировало научное осмысление этих проблем, ведущееся в разных направлениях специалистами разных отраслей знания: юристами, лингвистами, журналистами (см., например [11-19]).

Большинство «лингвистических» конфликтов язык «решает» внутренними средствами, прежде всего своей естественной «нормативной базой», которая регулирует речевое поведение носителей языка, обеспечивая взаимопонимание между ними (см. об этом, например: [18 — 20]). В первую очередь это конфликты, возникающие при социальном функционировании языка, например, те из них, которые связаны с разной интерпретацией речевых произведений их автором и адресатом. Некоторая их часть выходит за рамки внутренних регулятивных возможностей языка и их разрешение требует правового регулирования.

Однако к речевым конфликтам, вошедшим в юрисдикцию названных выше законов, и их правовым следствиям и в общественном мнении и в праве сложилось несколько иное отношение, чем к другим правонарушениям. Они рассматриваются как несерьезные, как недостойные того, чтобы ими занималось такие солидные учреждения, как прокуратура или суд. Материальная оценка морального вреда от словесных оскорблений истцом осуществляется редко. Ср. народную пословицу «Называй хоть горшком только в печку не ставь» отражает данное отношение обыденного сознания к оскорблению. Однако трудно не согласиться с Д.В. Кречетовым: «Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что преступления против человеческой души не менее губительны, чем преступления против человеческого тела. порой легче перенести и холод, и голод, и боль и даже лишение свободы, нежели попрание чести и достоинства» [21]. Совершенно очевидно, что воздействие слова, речи на психологическое состояние человека имеет прямой характер. В языке за тысячелетия его существования выработались разнообразные средства и способы многоаспектного воздействия, в том числе воздействия, направленного на унижение личности. Это предполагает возможность иного отношения к речевым действиям.

Современная лингвистика рассматривает речевые действия как полноценную деятельность со всеми ее компонентами, к ним относятся: мотив (намерение, интенция), цель, способы и средства ее осуществления и результат (речевое произведение). С юридической точки зрения интенция как компонент правонарушения может трактоваться как умысел, средства (трактуемые в лингвистике в аспекте нормативности) могут оцениваться с точки зрения их правовой нормативности (законности/незаконности применения), результат же может трактоваться с позиций его соотнесения с законом как правонарушение. Наличие правовых норм в свою очередь предполагает ответственность его автора за их применение и санкций за их нарушение. Все это позволяет выдвинуть предположение о возможности приравнивания речевых действий, входящих в юрисдикцию законов, к деяниям других различных типов, ведущих к необходимости юридического вмешательства. Нарушение этических и правовых норм, возникающее при этом, имеет с таких позиций признаки правонарушений других, традиционных, типов. Проиллюстрируем далее в этом ключе некоторые из речевых деяний.

Взяв за точку отсчета юридическое видение конфликтов, рассмотрим наиболее типичные случаи соотнесения (по принципам, с одной стороны, подобия и, с другой стороны, смежности) языко-речевых и социальных конфликтов и каналов их вхождения в правовую сферу.

Речевое хулиганство. Яркое проявление последнего — сквернословие в общественных местах, которое сейчас редко становится предметом судебных дел. Отношение к сквернословию по разным причинам в российском обществе изменилось, хотя проблема осталась: если есть граждане, которых ранит бранное слово, где бы оно ни было произнесено, право и правовые органы обязаны защищать их (см. [22-23]).

Смотрите так же:  Оплата вознаграждения адвоката

В этом плане можно говорить и о нанесении травм (увечий). В одной из наших предыдущих статей мы приводили мнение психологов о том, что с помощью словесных мыслеобразов, с негативным содержанием, человек способен разрушать свой генетический код и соответственно нормальную работу организма [18, с.43-44]. Это дает основание говорить о нанесении человеку психологической травмы. Впрочем, определенное движение в сторону осознания языкового и социально-психологического статуса сквернословия можно и наблюдать в лингвистике последних лет. В первую очередь следует назвать исследования В.И. Жельвиса: [22-23]. Разработку данной проблемы стимулирует исследование явлений языковой агрессии [24-28], языкового насилия [29-31], шизосемиозиса [32], языкового манипулирования [33-35]. Отмеченные явления составляют крайний (отрицательный) полюс культуры речи, и как своеобразное конструктивное противодействие этому полюсу в науке о языке появляются понятия лингвистической экологии [36-38], лингвоэкологии и эколингвистики [39], языковой самообороны [40]; в этот ряд входит и юрислингвистика как сфера, обслуживающая экологическое (в широком смысле слова) право, постепенно закрепляющееся в российском правовом пространстве (хотя и медленно). Думается, что где-то в глубине общественного сознания зарождается понятие языкового права. Язык, как и природа, будучи достоянием общества, доставшимся ему в наследство от прежних поколений, нуждается в во всех формах защиты, в том числе правовой.

О речевом убийстве не принято говорить, поэтому выражения «слово — оружие», «слово убивает», пока остаются метафорами. Но сама постановка вопрос о подобной квалификации некоторых применений языка не представляется такой уж фантастической. Так, в нашей юрислингвистической практике была экспертиза дела, в котором одна женщина обвинила другую — свою родственницу К. в клевете. Клевета, по ее мнению, заключалась в том, что К. обвиняла истицу в убийстве свекора, который покончил жизнь самоубийством. Лингвистический аспект здесь возник потому, что суициду предшествовал обмен репликами ответчицы и свекора, который спросил: «Можно ли отравиться хлорофосом», на что ответчица сказала «Да!», добавив раздраженно: «Как ты мне надоел!» . В этой связи появилась необходимость оценки роли ее реплики в последующей драме.

А вот о моральном вреде (моральном ущербе) в связи с делами о защите чести и достоинства лингвистам говорить приходится часто, поскольку оно, как правило, тесно связано со словесным оскорблением. Все это означает: слово — ко всему прочему еще и опасное оружие, поэтому требуется осторожное обращение с ним.

Оскорбление в Уголовном кодексе определяется через понятие «неприличная форма», что означает — оскорбляющий (инвектор) не считает необходимым следовать в общении с оскорбленным (инвектумом) общепринятым нормам коммуникации, что и оскорбляет последнего, особенно если такое нарушение норм делается намеренно демонстративно и публично. Несмотря на частотность таких дел (все более и более возбуждаемых в последнее время), они чрезвычайно трудны для судов. Суды затягиваются, дела отправляются на доследование, а готовые судебные решения опротестовываются. Проблема заключается прежде всего в отсутствии четко разработанных принципов разрешения таких дел, в том числе и в первую очередь принципов лингвистической экспертизы. Покушение на честь и достоинство личности (словесное оскорбление) — все эти противоправные деяния не могут быть расследованы и квалифицированы без участия лингвистов-профессионалов, понимающих специфику использования языка в разных социальных условиях и достаточно компетентных как в области лингвистики, так и в области юриспруденции.

Проиллюстрирую сказано лишь одним моментом — понятия «оскорбление», шире — понятия «инвективное функционирование языка» в науке о языке нет, что по меньшей мере странно. По сути нет дефиниции оскорбления и в юриспруденции, ибо отсылка на неприличную форму (языковую) ничего не дает: оно само нуждается в определении. Практика юрислингвистических экспертиз соответствует такому состоянию теории. Анализ экспертиз показывает, что они во многом разноплановы, субъективны, поэтому часто не устраивают участников судебного разбирательства.

Речевое воровство ассоциируется прежде всего с плагиатом, за этим понятием стоит сложнейшая лингвистическая проблема — тождество текстов [41; 42]. Она осложняется в том случае, если обвинение направлено на переводные тексты. Этот план юрислингвистики тесно связан с авторским правом.

Многие проблемы для лингвистики в этом аспекте составляет право на имя. Приведем одну иллюстрацию этому — использование в качестве псевдонима фамилий или узнаваемых паронимов фамилий известных людей. Вероятно, это нарушение авторских также можно квалифицировать как своего рода речевое воровство.

Речевое мошенничество, как нам представляется, составляет серьезный пласт юрислингвистики будущего. Сейчас многочисленные факты манипулятивного использования языка, в рекламе, в политике (например, в предвыборных кампаниях), в (около)медицинской практике, как правило, остаются безнаказанными. К юридическим выходам в эти вопросы, по-видимому, не готовы ни современная лингвистика, ни право, ни общество в целом. Хотя применительно к лингвистике можно сказать, что она близка к тому, чтобы работать с манипулятивными текстами и в сфере лингвистической экспертизы: в последнее время в прагмалингвистике появилось немало работ, исследующих суггестивное функционирование языка, непрямую коммуникацию, паралингвистические средства языка, в которых основательно исследуются речевые стратегии и тактики лжи, подмены и манипуляции.

Превышение власти в области русского языка можно усмотреть, например, в волевом решении многих специальных языковых (и «околоязыковых) проблем. Так, выдвижение орфографии на первый план в школьном образовании и на вступительных экзаменах, кабинетное утверждение тех или иных форм экзаменов по русскому языку и нормативов экзаменационных оценок, навязывание обществу теоретически и практически неподготовленной реформы орфографии и т.п. — все это возможно только на фоне неюридизированных отношений, с одной стороны, власти, языка как системы норм и прав (и обязанностей) рядовых носителей русского языка и, с другой стороны, стихийных закономерностей (установлений) языка, установлений (как теоретических, так и вытекающих из них разного рода рекомендаций для органов власти, учреждений народного образования, общества в целом) и законодательства как такового.

Вопрос о превышении власти можно, вероятно, ставить и в связи с определенной реалистичностью метафоры, обозначающей СМИ как «четвертую власть». Злоупотребление словом автора публикации, приводящее к тому, что персонаж публикации чувствует обиду, ущемление достоинства или ущерб его деловой репутации, во многом является следствием именно того, что автор, «завышает свои права», и это нередко поддерживается прецедентами безнаказанности. Она проистекает отчасти из-за сложности юридических процедур, на которые не каждый обиженный персонаж пойдет (тем более, что дела такого рода, как показывает практика, нечасто выигрываются потерпевшей стороной), отчасти из-за того, что общественное мнение склонно преуменьшать значимость таких правонарушений (ср. пословицу: «называй хоть горшком, только в печку не ставь»).

Итак, что же дает теоретическая идея приравнивания речевых действий к прочим правонарушениям в практике юрислингвистической экспертизы? Думается, что она способна изменить подход ко многим из них прежде всего на этапе следствия и судебного разбирательства. Обратимся к некоторым моментам в практике лингвистической экспертизы конфликтогенных речевых произведений (текстов), явившихся поводом для обращения обиженного в суд и рассмотрим в связи с этим несколько ситуаций.

1) Ключевым моментом многих экспертиз является разграничение суждений и мнений, утверждений и оценок. Последние обычно не подвергаются юридическим санкциям, по-видимому, из опасности посягательства на свободу журналиста высказывать мнение, в том числе критическое. Поэтому фразы типа он взяточник (с одной стороны) и по-моему, он взяточник, по моим представлениям он взяточник, по-видимому, он взяточник, таких людей называют взяточниками и т. п. на шкале унижения чести, достоинства и деловой репутации в практике лингвистической экспертизы и судебного разбирательства принято оценивать существенным образом по-разному. Но с заявленных позиций и те и другие являются речевыми актами, речевыми событиями 4 , и речевыми действиями, каждое из которых имеет свои мотивы (умыслы), свои средства воздействия и следствия (воздействие на адресата) и их автор с эти позиций должен нести ответственность за их применение.

2) Больщую сложность для юрислингвистической экспертизы представляет квалификации косвенных оскорблений (инвективных намеков, сравнений, эвфемизмов и т.п.). Причина трудностей во многом определена тем обстоятельством, что принятая логика экспертизы и суда исходит из презумпций классической лингвистики, а именно результат воздействия оценивается не по самому воздействию, а по его возможности. Презумпции лингвиста-эксперта направляют его на поиски ответа на вопрос: может ли то или иное языковое средство нанести моральный ущерб, что нужно сказать соответствует юридическим презумпциям 5 . По существу, в таком случае экспертизе подвергается (речевое) средство, но не (речевое) действие в целом. Отсюда базовым источником экспертизы становятся лингвистические меморандумы, содержащие нормативные характеристики языковых средств как потенциальных носителей инвективности. При этом особенным предпочтением пользуются словари, и прежде всего нормативные пометы, содержащиеся в них типа «бранное», «грубое», «презрительное», которые механически переносятся на шкалу оскорбительности 6 . Это в свою очередь формирует в сознании инвектора ментальный стереотип: раз не отмечено, значит законно. Возразить этому в рамках «презумпций классической лингвистики» трудно. Ср. наблюдение лингвиста-эксперта о непрямых покушениях на достоинство личности: «Эксперты наглядно показывают, как авторы разоблачительных статей прибегают к логическим ухищрениям, к разного рода «охранительным» оговоркам, к нечеткому построению предложений, допускающих их неоднозначное толкование и т.п. В результате создается превратное представление о «персонаже» газетной статьи» [16, с. 140] . Это в свою очередь означает, что логика потенциального морального вреда, базирующегося на нормативных оценках потенциальных (вне конкретного речевого акта) единиц и структур, должна уступать место логике «измерения» реального вреда конкретному лицу в конкретной ситуации. Языковое средство в конкретном речевом действии — лишь один из частных (хотя и весьма важных) элементов. Это не означает однако отказа от нормативных характеристик единиц, напротив эти характеристики должны расширяться и углубляться, во-первых, за счет наделения ими единиц (структур, фреймов, типов речевого поведения речевых ситуаций) других, более высоких (глубоких) уровней языка, речи, речевой деятельности, и во-вторых, за счет более специализированного, ориентированного на правовое использование шкалирования инвективной лексики.

Смотрите так же:  Приказ на призыв в армию 2019 года

Углубление экспертного анализа, проникновение во все большие тонкости конфликтогенного текста и конфликтной ситуации, привлечение все более новых и современных методов, стремление к объективной и всесторонней оценке речевого конфликта приводит к одной из главных коллизий лингвистической экспертизы. Она связана с выбором критериев истинности экспертного исследования и заключается в том, что осложнение экспертного исследования далеко не однозначно связано с его возможностью реально воздействовать на судебное решение, принимаемого в условиях состязательности сторон. Доверие к апробированному, конвенциально и узуально закрепленному у судей, естественно, выше, чем к «новостям с передового фронта лингвистической науки». Решение этой коллизии в постепенном придании статуса легитимности норм все более высоких уровней, узаконивание все более современной лингвистической методологии и методики. Единственный путь такого решения — взаимонаправленное сближение лингвистики и юриспруденции (как практической, так и теоретической), повышение уровня лингвистической культуры и образования у юристов, а юридической культуры и знаний — у лингвистов-экспертов.

Таким образом, на частном примере анализа некоторых проблем лингвистической экспертизы мы проиллюстрировали широкое понимание изменений российского правового пространства, предвосхищающих его реформирование. Оно заключается в детерминационном взаимодействии изменений как внешних, так и внутренних (с точки зрения права), как объективных, так и ментальных, как научно-теоретических, так и научно-прикладных. Успешность реформ будет во многом зависеть от того, как будет организован учет многообразных и сложных, нередко противоречивых факторов такого взаимодействия

  1. Дмитриев А.В., Кудрявцев В.П., Кудрявцев С.В. Юридическая конфликтология. Ч. 1. Введение в общую теорию конфликтов. М., 1993.
  2. Юридический конфликт: процедуры разрешения. Москва, 1995.
  3. Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации. Авторы-составители А.А. Леонтьев, В.Н. Базылев, Ю.А. Бельчиков, Ю.А. Сорокин, ответственный редактор А.К. Симонов, научный редактор А.Р. Ратинов. Москва: «Права человека», 1997.
  4. Бойко Л.М. Теоретические проблемы законодательной техники: Проблемы совершенствования современного законодательства. Москва, 1997.
  5. Проблемы юридической техники. Сборник статей/Под ред. Баранова В.М. Нижний Новгород, 2000.
  6. Мастерская практического опыта: примеры судебных дел. выигранных СМИ в 2000 году//Гласность —2000: Доклад, комментарии, очерки/Под ред. К. Симонова. — М., Изд-во Галерия, 2001.
  7. Калинина Н.А. Лингвистическая экспертиза законопроектов в Государственной Думе//Подготовка и принятие законов в правовом государстве. Москва, 1998.
  8. Калинина Н.А. Лингвистическая экспертиза законопроектов: опыт, проблемы и перспективы (на примере работы Правового управления Аппарата Государственной Думы Федерального собрания). Москва, 1997.
  9. Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: Сборник статей: В 2т./Под ред. В.М. Баранова.- Нижний Новгород, 2001.
  10. Исаков В.Б. Язык права//Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, АГУ, 2000.
  11. Кузнецов Б.А. Защита чести и достоинства ( опыт, проблемы, стратегия и тактика защиты). М., 1996.
  12. Анисимов А.Л. Гражданско-правовая защита чести, достоинства и деловой репутации по законодательству Российской Федерации: Уч. пос. для студентов высш. уч. зав.. М.: Владос, 2001.
  13. Гласность —2000: Доклад, комментарии, очерки/Под ред. К. Симонова. — М., Изд-во Галерия, 2001.
  14. Горбаневский М.В. Выбор слова, суды и экспертиза//Профессия — журналист. 2001, N9. — С.48-53.
  15. Дело N 1. Грачев против В.Поэгли. Ст. 131 УК РСФСР. М., 1996.
  16. Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судебных процессах по искам по защите чести, достоинства и деловой репутации/Под ред. Проф. М.В. Горбаневского. — М.: Галерия, 2001.
  17. Честь, достоинство и деловая репутация: журналистика и юриспруденция в конфликте (результаты исследования и материалы конференции)/Отв. ред. Симонов А. М., Права человека, 1998. Сер. «Журналистика и закон».
  18. Юрислингвистика-1: проблемы и перспективы: Межвуз. сб. науч. тр./Под ред. Н.Д. Голева. Барнаул, АГУ, 2000.
  19. Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии: Межвуз. сб. науч. тр./Под ред. Н.Д. Голева. Барнаул, АГУ, 2000.
  20. Аспекты речевой конфликтологии/ Под ред С.Г. Ильенко.- СПб, 1996.
  21. Кречетов Д.В. Честь и достоинство ( исторический аспект )//Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, АГУ, 2000.
  22. Жельвис В.И. Поле брани: сквернословие как социальная проблема. Москва, 1997.
  23. Жельвис В.И. Слово и дело: юридический аспект сквернословия//Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, АГУ, 2000.
  24. Бублик И.Ф. Семиотика вербальной агрессии//Человеческий фактор в правоохранительных системах. Материалы международной научно-практической конференции «Языки мозга и тела человека: проблемы и практическое использование в деятельности органов внутренних дел». Орел, 1996.
  25. Булыгина Е.Ю., Стексова Т.И. Проявление языковой агрессии в СМИ//Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, АГУ, 2000.
  26. Речевая агрессия и гуманизация общения в средствах массовой информации. Екатеринбург, УрГУ, 1997.
  27. Шарифулин Б.Я. Языковая экспрессия, языковая агрессия, языковая демагогия//Проблемы развития речевой культуры. Томск, 1997.
  28. Шейгал Е.И. Вербальная агрессия в политическом дискурсе//Вопросы стилистики. Вып.28. Саратов, 1999.
  29. Булгакова Н.Е. Словесные ярлыки как фактор языкового насилия (лингвоэкологический аспект)//Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Научно-методический бюллетень. Вып.2. Красноярск-Ачинск, 1997.
  30. Гусейнов Г.Ч. Речь и насилие//Век XX-й и мир, N8, 1998.
  31. Сковородников А.П. Языковое насилие в современной российской прессе//Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Научно-методический бюллетень. Вып.2. Красноярск-Ачинск, 1997.
  32. Суслова О.Ю. Шизосемиозис коммуникативного пространства в постсовременности//Коммуникации в культуре. Петрозаводск, 1996.
  33. Быкова О.Н. Языковое манипулирование//Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Вестник российской риторической ассоциации. Вып. 1 (8). Красноярск, 1999.
  34. Осипов Б. И. Речевое мошенничество — вид уголовного преступления?//Юрислингвистика-2: русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, АГУ, 2000.
  35. Свинцов В.И. О дезинформации//Текст как психолингвистическая реальность. Москва, 1982.
  36. Савельева Л.В. Языковая экология. Русское слово в культурно историческом освещении. Петрозаводск, 1997.
  37. Сковородников А.П. Вопросы экологии русского языка. Учебное пособие. Красноярск, 1993.
  38. Шарифулин Б.Я. Лингвистическая экология: национальные и региональные проблемы//Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. Науч.-метод. Бюл. Вып. 1. Красноярск-Ачинск, 1996.
  39. Шарифуллин Б.Я. Инвектива: лингвистика vs. юриспруденция, или лингвистика аtque юриспруденция//Вестник Красноярского госуниверситета, 2000, N2.
  40. Вежбицка А. Антитоталитарный язык в Польше: механизмы языковой самообороны//ВЯ, 1993, N4.
  41. Вешняковская Е. Можно ли украсть слово?//Наука и жизнь, 1997, N11.
  42. Рецкер Я. Плагиат или самостоятельный перевод? (об одной судебной экспертизе)//Тетради переводчика. М., 1963. С.42-64

. 1. См., например, работы, отражающие основные направления лингвистического экспертизы юридических текстов и текстов, вовлеченных в юридическую сферу: [3 -11].

2. Этому в немалой мере способствовало и обретение гражданами больших прав в сфере личной и частной собственности. К этому можно добавить, что сейчас нередко защита нематериальных благ тесно увязывается с их материальной оценкой (деловая репутация, например, дорого стоит) и, как следствие этого с требованием материальной компенсации.

3. Уместно заметить, что многие из таких проблем выходят в лингвистическую сферу , так как они обусловливаются нечетким определением многих терминов, входящих в формулировки названных выше статей и официальных комментариев к ним, к ним относятся и базовые термины: оскорбление, неприличная форма, порочащие сведения, честь, достоинства Об этом убедительно пишут авторы книги [3].

4. Нужно отметить, что «акт», «событие» — широко применяемые в современной лингвистике понятия (см., например: [3, с. 55-56, 83-99] . Они являются одним из многих других точек пересечения права и лингвистики, ср. другие лингвистические термины, восходящие к праву: презумпции языкового сознания, речевой кодекс, коммуникативные права и обязанности, речевое насилие и т.п. В этом ряду и выражения, использованные в данной статей: речевое мошенничество, речевое хулиганство и т.п.

5. Ср.: «:Понятие морального вреда субъективно, может быть определено только неправовыми (психологическим) способом и, на наш взгляд, в праве может выступать только как ВОЗМОЖНОСТЬ ВОЗНИКНОВЕНИЯ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА в силу тех или иных действий или бездействия. Компенсация морального вреда, следовательно, осуществляется по логике ВОЗМОЖНОГО, а не наступившего вреда» [3, с. 42].

6. Проблема легитимности источников лингвистической экспертизы подробно рассматривается нами в статье, которая сдана в сборник «Юрислингвистика-3: проблемы юрислингвистической экспертизы», подготовленном в настоящее время к публикации.

Похожие публикации:

  • Приказ минфина 3009 2008 Приказ Минфина России от 24 ноября 2014 г. N 136н "О порядке формирования информации, а также обмена информацией и документами между заказчиком и Федеральным казначейством в целях ведения реестра контрактов, заключенных заказчиками" […]
  • Госпошлина на права реквизиты волгоград Приказ Министерства природных ресурсов и экологии РФ от 9 января 2013 г. N 2 "Об утверждении Административного регламента Федеральной службы по надзору в сфере природопользования по предоставлению государственной услуги по выдаче […]
  • 37 приказ обучение аттестация 37 приказ обучение аттестация ПРИКАЗ от 29 января 2007 г. N 37 О ПОРЯДКЕ ПОДГОТОВКИ И АТТЕСТАЦИИ РАБОТНИКОВ ОРГАНИЗАЦИЙ, ПОДНАДЗОРНЫХ ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЕ ПО ЭКОЛОГИЧЕСКОМУ, ТЕХНОЛОГИЧЕСКОМУ И АТОМНОМУ НАДЗОРУ (в ред. Приказов […]
  • Приказ фмс 203 с изменениями Приказ Федеральной миграционной службы от 20 апреля 2015 г. N 218 "О внесении изменений в Инструкцию о приеме, учете, хранении и уничтожении специальной бланочной продукции централизованного заказа и распределения, оформленных ФМС […]
  • Приказ мвд россии услуги Приказ МВД РФ от 7 ноября 2011 г. N 1121 "Об утверждении Административного регламента Министерства внутренних дел Российской Федерации по предоставлению государственной услуги по выдаче справок о наличии (отсутствии) судимости и […]
  • Налог на автомобиль за лошадиные силы 2019 в удмуртии Транспортный налог планируют повысить в Удмуртии с 2019 года Поправки представят депутатам Госсовета С 1 января правительство Удмуртии планирует повысить ставку транспортного налога на 19 видов транспортных средств. Об этом сообщает […]